Ответственность за гибель шестерых человек в Красноярском крае от лап медведей возложили на Минприроды и лесного комплекса края, а также на других уполномоченных. В рамках уголовного дела о халатности внутри проводились обыски с изъятием значительного числа документов — сообщили в СК.
Правоохранители считают, что должностные лица не приняли меры по регулированию численности и пресечению выходов хищников к людям. Но могли ли они сделать что-то вовремя в рамках закона? За ответом мы обратились к опытному охотоведу.
На вопросы «7 канала Красноярск» отвечал Дмитрий Беленюк, преподаватель Красноярского государственного аграрного университета.
О том, кто виноват в выходах медведей
Говоря об этом деле, мы в первую очередь имеем в виду не Министерство лесного хозяйства, а службу охотнадзора, которую туда передали. До этого это был Росприродсельхознадзор, сейчас «лесники». Я этого не понимаю — это должна быть самостоятельная служба — ну, допустим. Виновата ли служба охотнадзора, ребята, которые, скажем так, всю жизнь посвятили охране природы? Нет, не виноваты.
Как пример — армия. Кто принимает решение, воевать нам или нет с каким-то государством? Первые лица в стране, генералы. А почему отвечать должен рядовой состав, который является единственной преградой перед медведем, который заходит в населенные пункты? Полиция будет бегать по лесу в своей униформе с пистолетами и автоматами? Нет.
Охотоведы — это вот те люди, которые хотя бы понимают, что и как надо делать, понимают психологию медведя, знают о медведе хоть что-то. Вы не имеете права по закону привлекать к этому простых охотников, потому что у нас в законодательстве написаны только государственные служащие. А мы сейчас пытаемся наказать рядовой состав, который не обладал правами принимать решения. Найти, если по-другому сказать, виноватого или какого-то козла отпущения.
Но ищут не там, не в том городе и даже не в той части России. Вы накажите тех людей, которые запретили ребятам, отслужившим в армии, покупать гладкоствольное оружие и становиться охотниками. Самый простой вариант — это запрещать, а не решать проблему комплексно: наладить охрану, сделать так, чтобы никто не мог проникнуть, например, в школу с оружием. Ну, сделать по-человечески. Нет, государство запретило.
Фото: СК по Красноярскому краю
Так же и тут — самый простой вариант это приехать в Красноярск, практически остановить работу огромной структуры, которая занималась этой проблемой. Ну давайте так: пожарных сейчас снимем с работы, возьмем под арест, начнем их допрашивать. А кто будет тушить? Они работают в рамках своего правового поля.
Да и потом, кто будет виноват? Руководители службы? Нет, они меняются как перчатки у нас. Мы их назначаем не по их знаниям в этой отрасли, не по их умению руководить, а по каким-то другим критериям. Я не хочу их официально называть, но все это понимают.
Я понимаю, если бы Москва дала Красноярскому краю право самому регулировать численность животных, принимать решения, отменить тридцатидневную охоту на медведя, отменить запрет на охоту на берлоги. Разрешить желающим покупать оружие не с 21 года, а с 18 лет. Разрешить стрелять в медведиц с медвежатами, потому что это наносит ущерб популяции, нельзя выбивать одних мужиков — они сами выступают регулятором чиленности в этой популяции.
Я вам откровенно скажу: этой службой должны руководить специалисты, имеющие специальное образование, охотоведческое или хотя бы биологическое, а не бывшие представители ВС или МВД. Это неправильно: вы ведь не пойдете к врачу, который получил ветеринарное образование?
О том, почему медведей не стреляют охотники
В случае с населенными пунктами, обычные охотники не имеют права. В них отстреливают только государственные служащие: охотоведы, полиция. Даже если у вас на руках разрешение на добычу, применив оружие против медведя в черте населенного пункта, вы попадаете под уголовную ответственность. Пусть хоть 10-20 медведей там ходят, вы все равно ничего не сделаете.
Разрешение дает вам право добывать животное в естественной среде обитания. То есть вы ушли на километр от деревни и добываете там. Но добыв этого медведя, вы не знаете, что с ним делать. Кушать вы его не будете, шкура летняя никому не нужна, государство не принимает. Отсутствует вся вот эта огромная структура за госконтракт, которая существовала раньше.
Фото: Дикая природа России
Раньше вы могли добыть любую пушнину, принести и сдать ее по государственным ценам — существовали утвержденные стандарты. И дешевле, чем в стандарте указано, у вас государство не имело права принять. Принимали шкуры волков, соболя, белок, кротов, сусликов, хоть домашних кошек.
Сейчас, добыв медведя, вы ломаете голову: во-первых, его надо ободрать, проверить в ветбаклаборатории, вывести части тела, даже если он оказался небольным. Вы не знаете, что делать с мясом. Ну, если у вас собаки, может быть, собак будете кормить. Но извините меня, вложить деньги и кормить потом собак дорогущим мясом нет смысла. Шкура летняя не нужна никому. И так далее.
Если бы была разрешена охота на берлоге, когда шкура прекрасная, то есть какой-то спрос имеет, ее можно продать — не за большие деньги, но можно. Жир зимой, да. Желчь наполненную можно реализовать, и так далее. Летом это бессмысленно: если вы летом добудете соболя, вы его никуда не денете, вы его не продадите, себе ничего не сошьете, потому что он линявый, у него линька идет, он никакой. Поэтому, ну, я не знаю. Запретили, запретили.
Если бы Москва делегировала права краям и областям, и каждая область сама принимала решение, когда добывать медведей, в каких объемах, какими методами и способами, самок, самцов, да, то есть нарушать структуру стада, не нарушать…
Фото: Московский зоопарк
В общем, не востребована эта охота. Охотников-медвежатников потеряли огромный пласт. Остались пенсионеры, которые еще что-то умеют, а новому поколению это не интересно. Но и потом: в 21 год купит он первое свое ружьишко, нарезное он купит только через 5 лет, то есть в 30 лет.
Да если в детстве вам не привили любовь к классической музыке, в 30 лет вы ее уже не поймете. Здесь та же самая вещь. То есть, с этим надо родиться, этим надо заразиться еще в молодости, чтобы понимать красоту, чтобы иметь вот этот драйв и все остальное.
А медведь — это очень сложная охота, это очень опасная охота, требующая больших затрат и физических, и финансовых. Вот городской житель, да — у нас большинство охотников городские — чтобы съездить в район, в ту же Балахту, бак бензина потратят. Сколько стоит бак бензина или солярки — знают сейчас все.
То есть вы поехали на два-три дня, ну не получилось у вас в эти выходные. В следующие дождь начался, вы не поехали. А разрешение действует всего 30 дней. И через 30 дней вы его просто свернули в трубочку и в лучшем случае в костёр засунули или ещё куда-нибудь, потому что оно уже недействительно. Как в сказке: за одну ночь построить и мост, и дом.
О том, что можно было сделать
Может быть, надо было во все колокола звонить еще не в этом году, не в прошлом году, а года три назад или лет пять назад, когда численность в разы увеличивалась.
Я связан с охотнадзором достаточно тесно, много лет там проработал. Насколько я знаю, не имеет права рядовой состав там, даже начальники отделов, писать в Москву. А руководители высшего ранга не хотят спорить с московским начальством, потому что понимают, что это, ну… Пятьдесят процентов, что тебе просто откажут, а пятьдесят — что тебя не погладят по головке, потому что ты не понимаешь общественное мнение. «Зеленое» лобби может тебя и снять с этой работы — как назначили, так и сняли.
Фото: Дикая природа России
И мало того, в том случае даже продукция вынужденного отстрела — а это называется вынужденный отстрел — принадлежала отстрельщику. Он уже мог там собак кормить этим мясом, мог просто его сжечь, утилизировать и так далее. А ветеринарные клиники, когда проверяли на трихинеллез, если и брали копейки, то не требовали регистрации.
Сейчас, придя просто придя в ветеринарку, чтобы получить форму №3, ветеринарный сертификат, вы должны быть зарегистрированы на платформе, и так далее, и так далее. Но если я подозреваю, что мой медведь может быть больным, я принесу, я проверю. А если он трихинеллезный, с меня ещё и деньги возьмут. Мало того, что за анализ, но ещё и за утилизацию. Потому что его нельзя выбрасывать, закапывать, его надо сжигать, а сжигается у нас за деньги, и деньги возьмут с меня. Поэтому не каждый понесёт мясо проверять.
В населенных пунктах, в свою очередь, применение оружия разрешено только полиции. Они носят пистолеты и автоматы. На практике, остановить медведя с автомата достаточно сложно. Вы очень много патронов должны выпустить для того, чтобы попасть ему, там, в позвоночник или разбить сердце. А охотничье оружие — гладкоствольная пуля двенадцатого калибра — с одного выстрела его останавливает.
Потому что совсем другая кинетическая энергия, совсем другие законы физические работают на тело, когда массивнее пуля. Не надо их сто штук выпускать, тем более когда пуля автомата прошивает прошивает медведя и летит дальше — неизвестно, кого она еще там убьет. Полиция обучена работать с людьми, но не с дикими животными. Они не знают, куда стрелять, бьют по корпусу. Не знают зоопсихологию: как медведь себя поведет.
Я считаю, либо надо создавать специальные подразделения в рядах полиции, обучать их охотоведению. Какие-то курсы проводить, чтобы они знали, куда стрелять, чего от животного ожидать, что потом с ним делать — не всегда есть возможность тушу вывезти, поэтому нужно знать, как разделывать на месте, если она где-то в гаражах застряла. И так далее.
Даже для того, чтобы понимать, это ли животное напало, надо уметь его идентифицировать — например, по лапе. Масса знаний. Этим должны заниматься специально обученные люди, охотоведы, пусть в связке с полицией. Полиция создает законодательное поле, то есть разрешает это делать, ну, а руководить такими вещами должен охотовед.
Фото: Дикая природа России
Посмотрите раньше: существовало понятие «следопыт». Вы можете отправить группу спецназа искать какого-то бандита в лесу, а поведет их следопыт — человек, который не обладает сумасшедшей силой, не знает приемов, но он ориентируется в лесу и понимает, как животные будут себя вести.
Поэтому охотнадзор сейчас «беззубый», и говорить, что они виноваты — в чем? В том, что они слабо трубили? Плохо просили? Не знаю. В свое время, когда существовал департамент охоты в Москве, этим руководили люди, которые что-то в этом понимали.
Сейчас это чемодан без ручки, сама структура никому не нужна, ее «футболят» из одного места в другое: то Россельхознадзор руководит службой охотнадзора, теперь «лесники». Вы уж закройте тогда ее полностью, и пусть полиция охраняет нас не только в городе, но и в лесу.
Я не понимаю, почему происходит так, как сейчас, но понимаю, что не от большого ума. И виноват не рядовой состав, а виноваты руководители. На местах очень сложно что-то изменить в законе. Нельзя плетью обух перерубить.
Ранее мы успели поговорить с Дмитрием Беленюком дважды: о том, что дало начало медвежьему нашествию на регион, а также о том, как на него повлияли ранее принятые меры и что еще можно было сделать. Информацию об уголовном деле и обысках в Минприроды публиковали здесь.
«7 канал Красноярск»: В MAX | Telegram | ВКонтакте | Одноклассники
