Счетчик числа хищников, убитых в рамках «медвежьего нашествия» на Красноярский край, совсем недавно зашел за отметку в 1000. Несмотря на внушительное число, в воздухе до сих пор витает неуверенность: реален ли эффект, или это капля в море? Станет ли регион безопаснее зимой, или можно будет ждать шатунов? «7 канал Красноярск» решил узнать.
Вопросы мы задали эксперту-охотоведу, преподавателю Красноярского государственного аграрного университета Дмитрию Беленюку.
— Дмитрий Николаевич, здравствуйте!
— Здравствуйте!
— Звоню в связи с юбилейным, кто-то скажет, случаем. Передо мной лежит информация, что добыли официально уже 1000 медведей. Рядом с этим числом всегда пишут, что в прошлые годы было по 40 и 70. Почему в этом году все так изменилось? Только лишь потому, что человеческих жертв стало больше?
— Нет, потому что начинают вводить такую процедуру, как регулирование численности медведя. До этого таким мероприятиям подвергался только волк. Медведей добывали только в любительских целях охотники, по желанию. А здесь это процедура прямо, вот, практически на уровне государства. Выдаются специальные разрешения, люди добывают медведя в лесу уже в рамках регулирования его численности. Это самым простым языком.
Выводы об эффекте каждый делает сам. Количество добытых в рамках любительской, спортивной охоты медведей — не увеличилось. Те желающие, кто собирался добыть медведя по лицензии, они приобретали разрешение и добывали медведя — и будут добывать.
— Кстати, о любительской охоте как раз мой следующий вопрос. Мы до этого говорили, что медведь не слишком привлекает охотников, даже с учетом новых выплат, потому что охота на медведя — это большие затраты и большой труд. Что изменилось в этом плане с нашего последнего разговора?
— Ну, сейчас платят премию за любого медведя, как бы вы его ни добыли, в рамках любительской охоты или в рамках регулирования, если вы при наличии разрешения отправляете шкуру на получение премии, вы ее получаете.
Три или пять дней назад мне звонили из глубокой тайги, где у живущих людей есть дорога только зимой. Вот, они сейчас отправили две шкуры, мои знакомые, хотя они добыты по любительской спортивной охоте, даже не рядом с населенными пунктами. Они добыли медведя и отправили его на получение премии. Если такая тенденция сохранится, если будут платить за добытого медведя даже в рамках любительской спортивной охоты, то добывать их будут больше.
— Сейчас многих интересуют прогнозы относительно того, повторится ли эта ситуация в следующем году, даже если мы будем продолжать в том же духе. Охота на берлоги, насколько я знаю, все еще не разрешена. Зимой, из-за того, что большинство медведей впадет в спячку, мы сможем меньше контролировать численность? Или не так?
— Ну, давайте так: если даже сейчас мы разрешим охоту на берлоги, да, будет больше добываться, согласен. Но не на большой процент. Она была максимально востребована, когда активно развивался охотничий туризм, а за длительный промежуток времени и бюджетников стало меньше, и интереса к этому стало меньше.
Потому что те же средства массовой информации создали такое впечатление, что медведей убивают спящих, чуть ли не в ухо им вставляют ствол ружья. И что это негуманно, и все остальное. То есть часть вины лежит на вас: вот бедные волки, бедный медведь. Ну, это не так.
Что будет в будущем? Ну, я не могу предсказать, что будет в будущем. — тут, наверное, так же, как в прогнозе погоды, невозможно сказать, какая будет осень в следующем году. Какая будет кормовая база в следующем году? Мы подорвали популяцию, которая рядом с городом — но та популяция, которая в тайге, с ней ничего не изменилось.
— И последний вопрос, тоже немного из области заглядывания в будущее. Сейчас много кто паникует по поводу шатунов, голодных медведей, которые выходят зимой. Но мы с вами говорили до этого, что у них довольно неплохая жировая прослойка в этом году. Значит ли, что шатунов бояться не так уж и стоит, и что их будет меньше, чем медведей сейчас?
— Знаете, вот по мне лучше немножко побаиваться, чем не побаиваться и потом попасть впросак. Лучше пускай люди боятся. Пускай меньше ездят на дачу сейчас, пускай боятся шатунов. Я не знаю: может быть, это тогда заставит людей думать и заставит требовать от правительства изменить законодательство, сделать так, чтобы люди не боялись шатунов зимой, медведя летом и осенью.
Чем больше люди будут бояться, тем сильнее будут требования у населения что-то изменить. А будут или не будут — они в любом случае каждый год есть. Ну, просто их либо меньше, либо больше. В этом году, ну, так сложилось, что, наверное, будет больше, потому что их просто численность сейчас возле города больше, в разы больше.
Если даже каждый сотый будет шатуном, было бы их сто — был бы всего один. Но если их тысяча, это уже вот вам десять шатунов. Поэтому, чем больше зверей, тем больше шансов, что будет много шатунов. Единственное, долго они не ходят, они погибают при морозах. Ему нужна берлога, ему нужно укрытие. А чтобы он перезимовал в берлоге, нужен жир.
Поэтому останутся только медведи без него: больные, немощные и худые. Они погибнут в сильном морозе, либо будут отстреляны. По снегу достаточно легко найти медведя, он дает след. Решить проблему с медведем, хотя бы в 50-километровой зоне вокруг населенных пунктов, ну, можно. Благодаря группам охотников, а если с собаками, так это вообще шикарно.
На разных этапах «медвежьей эпопеи» в Красноярском крае мы успели уже несколько раз поговорить с Дмитрием Беленюком. В других материалах можно прочитать о его изначальном мнении, первых прогнозах и деле Минприроды.
«7 канал Красноярск»: В MAX | Telegram | ВКонтакте | Одноклассники
